10 лет назад, в ноябре 1999 года, цена нефти впервые со времен первой войны в Персидском заливе перешагнула рубеж $25 за баррель. Казалось, это верхняя граница возможного коридора, цена благоденствия, ведь всего годом ранее баррель нефти стоил втрое дешевле. Тогда никто еще не знал, что мир стоит на пороге невиданного скачка цен на ресурсы, а Россию и ее нефтяные компании ожидает период процветания, затмевающий, пожалуй, даже времена брежневского изобилия.



На тот момент в России было больше десятка крупных нефтяных компаний: одна — государственная, две — удельных, а остальные — частные. Существовали региональные монополии, в основном в сбыте и переработке, но для пяти лет реформ и это было немало. Были надежды, что Западная Сибирь станет коммерческим аналогом Северного моря, с живой конкурентной средой, множеством игроков, высокой инновационной активностью. У российских нефтяных компаний была низкая капитализация, но большие запасы, и можно было рассчитывать, что они воспользуются «ресурсной валютой» для покупки места в мировом нефтяном клубе, что в России появятся западные игроки со своими управленческими и производственными технологиями, а российские компании станут работать на мировой арене.

Сухой остаток



Какова картина 10 лет спустя? На первый взгляд все замечательно. Наши компании могут поспорить с западными грандами не только по размеру добычи и запасам, но и по капитализации. Но если взглянуть повнимательнее, поводов для радости станет меньше.



В России осталось семь относительно крупных нефтяных компаний. Одна удельная, одна — недавно еще удельная, самая маленькая — только-только оказалась в частных руках после многих лет застоя, две государственные, еще одна, по слухам, крайне близка к государственным людям и всего две действительно частные («Лукойл» и ТНК-BP). За это десятилетие появился уникальный пример — полностью частная компания, родившаяся не в результате приватизации, а выращенная с нуля на заемные деньги, пусть и из «секонд-хэнд»-активов, купленных с плеча старших братьев («Русснефть»). Но, увы, к нынешнему моменту ее почти нет. Иностранное участие в российской нефтяной промышленности сводится к трем Соглашениям по разделу продукции, разговоры о которых начались еще в советские годы, одному крупному западносибирскому проекту, акционерной доле с весьма ограниченными возможностями контроля над операционной деятельностью в двух компаниях и столь же малой возможностью привносить новые технологии (Conoco в «Лукойле», BP в ТНК-BP). Участие российских компаний в проектах за пределами России, к сожалению, еще меньшее. За 10 лет они даже сократили свою долю в общем пироге в постсоветских странах, например во Вьетнаме.



Но, может быть, улучшилась ситуация в сбыте и переработке? У нас появилось множество современных заправочных станций. Это плюс. Правда, на них до сих пор нельзя заплатить кредитной карточкой прямо у крана, на многих невозможно заправить полный бак и оплатить получившийся объем, надо платить заранее, как в самых неблагополучных районах в Америке. Мало где можно накачать шины — и то только летом. Но станции — это лишь верхушка айсберга.



Возможно, вас это удивит, но в России нефтепереработка — самая выгодная в мире. Настолько выгодная, что в последние годы она субсидировала добывающий сектор внутри компаний. Выгодная, несмотря на отсталые технологические процессы и длинные логистические цепочки, ведь компании поставляют на свои НПЗ сырье с собственных, а не с ближайших месторождений. Но связана эта выгода только с двумя факторами: с тем, что у мелких производителей, не имеющих своих НПЗ, сырье покупается за бесценок, и с тем, что переработка служит калиткой в таможне — государство поощряет переработку сниженными экспортными пошлинами на нефтепродукты (компании платят меньше вывозных пошлин, экспортируя нефть, разложенную на фракции). Страна на этом теряет около 5-7% выручки — нефтепродукты дорого транспортировать. Внутри страны их приходится доставлять до портов железной дорогой, а не трубопроводами, а по морю везти в специальных нефтепродуктовых танкерах. Но считается, что это поощряет техническое перевооружение НПЗ и играет на струнах гордости. Как-никак, экспортируем товар с добавленной стоимостью (который, правда, по прибытии идет на европейские НПЗ для дальнейшей переработки, то есть все равно является сырьем).



Чем, собственно, занимаются нефтяные компании — мейджоры, в ряды которых вроде бы вот-вот встанут наши нефтяники? Сводить их деятельность к добыче нефти на освоенных месторождениях так же нелепо, как видеть смысл деятельности компании Bayer в производстве аспирина. И то и другое — это пожинание плодов, посеянных много лет назад.